Люксембургский садовый комплекс в Париже.

Данное садово-цветочное насаждение расположено в Париже в одном из его кварталов, который носит название Латинский. Всем туристам и прочим приезжим, блуждающим по городу в поисках его достопримечательностей, настоятельно рекомендуется совершить посещение Люксембургского садового комплекса. Тем более, что не заметить его сложно. Сад окружён высоким решётчатым металлическим забором, на котором возле входа летом развешиваются экспозиции различных фотовыставок.

Политика дискредитации цветочного растениеводства.

Она тотальная, царит повсюду. В нашем мире сделано всё для того, чтобы цветение воспринималось, как мимолётная слабость, одноразовость, ничтожность. Как, может, и красивая, однако, всё равно хрупкость, а значит, как нечто нестоящее серьёзного внимания, проявление которого сулит лишь сплошные, прогрессирующие разочарования.

Правильная растительность.

На неё хотелось бы, хотя бы посмотреть… Однако, для этого надо на одну из благополучных планет лететь. На любую, где нет смертности, где никто не понимает, что такое бедность, где прогресс, ни как у нас буксует, засыпая брызгами своей нелепой, дефективной суеты, а реально радует всё более удобными, стало быть, полезными и красивыми товарами и услугами. В общем, на ту, куда ни одного землянина на пушечный выстрел ни за что не подпустят, как представителя социума садистов-смертников, живущего в жутко заражённой и в целом страшно извращённой экосистеме.

Красиво цветущие растения, как социальный символ.

Они в этом плане очень примечательны. И потому, что уместны к социальному применению только в заведомо мёртвом виде, и потому, что только тогда, когда надо отметить какое-нибудь конфликтное событие, называемое праздником, ну или торжество траурного, намного более почитаемого на Земле характера. Красиво цветущие растения – это всегда предварительно убитая эффектность, подчёркивающая предсмертную, ну или уже состоявшуюся смертную нелепость.

Истинно ценный интерьер.

В данном случае, имеется ввиду, для жизни. Это, кстати, очень наглядный признак адекватности понятию разум, а значит, нацеленности на выживание, любой цивилизации. Он состоит в том, что чем больше гуманоиды считают наиболее ценным интерьер, состоящий из в прямом смысле живой красоты, тем больше жизнь, как таковая, соответственно и её благополучие, их интересует всерьёз. Чем меньше главенства такого рода стремлений в сознании масс, в их отношение к тому, каким должен быть антураж бытия, того, что называется бытовым комфортом, тем больше это общество самых настоящих смертников.